|
1 комплект (10 флаконов)
| Количество: | |
|---|---|
▎ глутатиона Исследования
Молекулярный фон
Глутатион (GSH), также известный как L-γ-глутамил-L-цистеинилглицин, представляет собой трипептид, состоящий из глутамата, цистеина и глицина. В отличие от обычной α-пептидной связи, остаток глутамата связан с цистеином через его γ-карбоксильную группу. Молекула содержит цистеинилтиол (-SH), который является основной окислительно-восстановительной группой в ее структуре. PubChem перечисляет восстановленный глутатион под номером CID 124886, с молекулярной формулой C10H17N3O6S и молекулярной массой 307,33 г/моль.[6]
Прогресс исследований
Цзэн Цзяюй и его коллеги разработали флуоресцентный зонд, нацеленный на митохондрии (MTTP), способный различать цистеин и глутатион (GSH) по двум различным эмиссионным сигналам. Зонд использовали для мониторинга изменений митохондриального цистеина и GSH при ферроптозе и его ингибировании. В модели кислородно-глюкозной депривации/реоксигенации (OGD/R) с использованием клеток H9C2 авторы применили MTTP для визуализации изменений в этих тиолах в экспериментальных условиях, связанных с ишемией/реперфузионным повреждением миокарда.[1]
Рис1. Графический механизм мониторинга ферроптоза при повреждении ИМ/Р, вызванном OGD/R, с помощью MTTP [1].
Цзяо Лю и др. исследовали роль GSH при купроптозе, используя клеточные линии аденокарциномы протоков поджелудочной железы (PDAC) и мышиные модели опухолей. Авторы сообщили, что GSH хелатирует медь через ее тиоловую группу и снижает митохондриальный медь-ассоциированный протеотоксический стресс в экспериментальных условиях. Их механистические эксперименты показали, что ES-Cu повышает стабильность белка NFE2L2 и активирует гены, связанные с синтезом GSH, в то время как SLC25A39 участвует в транспортировке GSH в митохондрии. Генетическое ингибирование пути NFE2L2-GSH-SLC25A39 усиливало реакции, связанные с купроптозом, в изученных клеточных и мышиных моделях.[2]
Рис2. Повышенная стабильность и активность белка NFE2L2 при купроптозе [2].
(A, B) Вестерн-блоттинг и qPCR-анализ экспрессии NFE2L2 в клетках PDAC в экстрактах цельных клеток после обработки ES-Cu (100 нМ, 1:1) в течение 6–24 часов (n = 3 биологически независимых образца, * P <0,05 по сравнению с контролем, тест ANOVA). (C) Анализ CHX Chase кинетики деградации белка NFE2L2 в клетках PANC1 после обработки CHX (50 мкг/мл) в отсутствие или в присутствии 100 нМ ES-Cu или 2 мкМ MG132 в течение 15–60 минут (n = 3 биологически независимых образца, * P <0,05 по сравнению с группой CHX, тест ANOVA). ACTB использовали в качестве контроля загрузки. (D) Анализ транскрипционной активности NFE2L2 клеток PDAC после обработки ES-Cu (100 нМ) в течение 6–24 часов (n = 3 биологически независимых образца, * P <0,05 по сравнению с контролем, тест ANOVA). (E) Анализ изображений локализации NFE2L2 в клетках PANC1 после обработки ES-Cu в течение 24 часов. Бар = 15 мкм.
Гурунг и др. исследовали метаболизм глутатиона при аргинино-янтарной ацидурии (АСА), используя целевую метаболомику у людей с дефицитом ASL и на моделях мышей. Авторы сообщили об истощении запасов глутатиона вместе с изменением утилизации цистеина и изменениями в антиоксидантных путях. В доклинических исследованиях на мышах мРНК человеческого ASL, инкапсулированная в липидные наночастицы, улучшала активность ASL, уреагенез и измеряла конечные точки метаболизма глутатиона. Вмешательством, оцениваемым в этом исследовании, была терапия мРНК ASL, а не введение экзогенного глутатиона.[3]
Ван и др. получили нанокристаллы палладия методом микроволнового синтеза и разработали колориметрический метод на основе наноферментов для определения GSH. В анализе использовалось взаимодействие между тиоловой группой GSH и нанокристаллами палладия для изменения каталитической цветной реакции. Авторы сообщили о линейных диапазонах обнаружения 3–40 мкм и 55–110 мкм с пределом обнаружения 0,14 мкм. Метод также оценивался на образцах сыворотки, значения восстановления были указаны в оригинальном исследовании.[4]
Чен и др. разработали двухмодальный зонд (RG) на основе родамина-Gd(III) для обнаружения GSH. В присутствии GSH зонд генерировал скоординированные изменения сигналов флуоресценции и магнитного резонанса. Авторы сообщили о времени отклика примерно 5 мс и пределе обнаружения 2,47 мкМ, а затем применили зонд для двухмодальной визуализации GSH на модели мышей.[5]
Рис3. Стратегия разработки зонда RG для обнаружения GSH.
Ограничения исследований
Исследования, обобщенные выше, затрагивают различные исследовательские вопросы, включая флуоресцентное зондирование, механизмы гибели клеток, наследственные метаболические заболевания, колориметрическую количественную оценку и разработку датчиков для визуализации. В большинстве этих исследований измеряли эндогенный GSH или использовали GSH в качестве аналитической мишени, а не оценивали глутатионовый материал, поставляемый извне. Поэтому результаты, полученные на клетках H9C2, моделях PDAC, субъектах или мышах с дефицитом ASL, аналитических образцах сыворотки и моделях визуализации, не являются напрямую взаимозаменяемыми.[1-5]
Восстановленный глутатион — это химическое соединение, идентифицированное в PubChem как CID 124886.[6] Экспериментальные результаты в цитируемой литературе не устанавливают идентичность, чистоту, безопасность или клиническую эффективность отдельно предоставленного исследовательского материала. Интерпретация должна оставаться привязанной к точной модели, аналитическому методу и материалу, описанным в каждом источнике.
COCER Peptides представляет глутатион исключительно для лабораторных исследований и аналитического использования. Он не предназначен для использования человеком или ветеринарии. Описанное выше исследование обобщает результаты, представленные в сторонних публикациях, и не является заявлением о клинической эффективности, безопасности, диагностике, лечении, профилактике или инструкцией по применению.
